В Париже японская мода чувствует себя как в Париже, то есть «ура! мы на большой сцене». Это с одной стороны. А с другой — японский модельер горд и независим, чувствует свое тайное превосходство: он-то сел в свою летающую тарелку и улетел в Токио, а вы остались. С вашим классическим Ивом Сен-Лораном или неоклассическим Джанни Версаче. Без привычных теперь и европейскому, и американскому глазу сочетаний желтого с черным, зеленого с оранжевым, дерюги с шелком. А все дело в том, что японская мода давно уже отвоевала себе право не быть экзотикой.

Очей очарованье по-японски.

В Японии все жители японцы, и даже сам император там японец. У них все не как у нас. Они для нас — русских ли, французов — немного инопланетяне. А если нет, то почему у Иссеи Мияке весь этот яркий пластик и металл — как с расплавленных летающих тарелок? И почему — вот это странно — у того же самого Мияке одежды легкие, просто лепестки — розовые, зеленые и коричневые. Сорванные с ветки, остановленные в движении ветра, пламени. Материализованные. Япония ушла вперед, догнала и перегнала Америку, сделала круг, вернулась с другой стороны, от зеленого дерева и тихого слова, сказанного кстати. Когда же начался этот европейский флирт с нынешней японской модой? Мелькнул образ невозмутимой Йоко Оно в черных очках наподобие горнолыжных. И цветной макияж Шисейдо с тонами персикового дерева — кора, листья, плоды… Япония »уводила» Оливье Лапидуса. Япония подарила Кензо и Мияке. Японские модельеры, обосновавшиеся в Париже, хорошо чувствуют психологию общего и индивидуального, умеют маневрировать. Все же именно Япония дала миру образец всепобеждающей коллективности — улыбку, одну на весь дружный коллектив образцово-показательной японской фирмы. Психологию общего вовремя уловил Иссеи Мияке (Issey Miyake), который в 80-е годы вдруг резко перестал быть элитарным. Поставил свое изысканное творчество по-японски на поток. На службу людям, значит. В денежном отношении выиграл, в творческом, как ни странно, тоже, потому что сказал новое.

Теперь одежду Мияке носит весь парижский свет и полусвет, все, кто жаждут народности и природности: кофточка вот от Мияке, за 6000 франков, будто бы простецкая, даже без вытачек, цвета японского болота. Как приглядишься, ткань — результат совместной работы мощного интеллекта Мияке, дугового сварочного агрегата и всей послевоенной японской цивилизации. А так — ничего сложного: он их сначала вырезает, а потом плиссирует, то есть, как всегда, все не как в Европе, а наоборот. Кофточки, футболки, прямые длинные юбки, рубашки тишорт, свободные робы. Мияке не привозит свои вещи в Россию, может быть, думая, что для его шелковых плиссировок климат здесь слишком суров. А жаль. Его коллекции подошли бы для нашей карикатуры южных зим. На подиуме его модного дома толпы цветных девушек (он любит цветное). Всегда хохочут, им самим забавно. Мияке хочется назвать гениальным, потому что от него хорошо на душе.

Вот выпустил на подиум золотые шубы, и пошел снег — как конфетти, зеленый, желтый, оранжевый. Потому что там, где унылая пора, должно быть какое-нибудь очей очарованье, иначе не проживешь. Пообщаться с Мияке мне не удалось. Никогда не поймешь, где он. Просто летучий японец. Читает лекции в Лондоне. Устраивает дефиле в Париже. В Тибете общается с монахами. В Токио рисует. А что происходит с японцами ближе к лету? Уже не только Мияке, а никого из них не сыщешь в Париже.